Армен Григорян

Армен Григорян родился под знаком огня, да там, собственно, и остался — в «Крематории». 30 октября музыкант собственной персоной появился у нас в студии. А все наши гости после студии, как правило, оказываются и здесь.

Татьяна Егорова: Говорят, все мы люди из детства. Среди кого и где проходило детство группы «Крематорий»?

Армен Григорян: Вы понимаете, что если люди в свое время придумали такое название для группы, то, видимо, очень бурно: наверное, пили очень много пива. Но на самом деле название «Крематорий» появилось от такого более философского понятия как «катарсис». Мы хотели сначала назвать свою группу именно так… Но потом один приятель говорит на пьяночке, что слово «катарсис» очень сильно «сифилис» напоминает, не поймут люди. Хотя катарсис — это очищение души посредством огня, музыки, человек становится чище. А вот «крематорий», если не рассматривать это с точки зрения «труп — Бухенвальд — Освенцим», в какой-то степени тот катарсис и есть. Это огонь. А так как я родился под знаком огня, да еще и Стрелец, вот так и решили.

Татьяна Егорова: Насколько повзрослело, изменилось творчество группы «Крематорий» за годы ее существования?

Армен Григорян: Творчество — не знаю. Но вообще я признаюсь, что не ожидал такого долголетия. Не думал, что все произойдет именно так: я пишу песни для своих друзей, для узкого круга, и кто бы мог предположить, что они пройдут десятилетия. Я думаю, что если в основе любого творчества лежит искренность и некий честный посыл, то, видимо, это живет. Мне уже давно за сорок, а я по-прежнему отношусь к внешнему миру с детской симпатией. Я считаю, насколько это не избито: любовь лучше, чем война, добро лучше, чем зло.

Татьяна Егорова: Армен, вы говорите, что песни посвящаете своим друзьям. В Челябинске вы не в первый раз и в гостях у радио «Студия-1» тоже. А песню нам до сих пор еще не посвятили. Почему?

Армен Григорян: Обязательно посвящу всем челябинцам в конце нашей беседы в прямом эфире даже с танцами.

Татьяна Егорова: Когда вы впервые почувствовали, что публика вами покорена?

Армен Григорян: Получилось так, что мои друзья, для которых, собственно, все и начиналось, вдруг стали появляться в разных городах. И у нас сначала появились предложения о выступлениях. Мы дошли до стадионов после того, как появился альбом «Кома». До этого в моей группе играли всякие собутыльнички, друзья, милые сердцу подружки. Это был такой непрофессиональный коллектив, все начиналось как забава. И вдруг альбом «Кома» открывает перед нами двери, становится одним из лучших альбомов в Советском Союзе по итогам конкурса журнала «Аврора». Выходит песня «Мусорный ветер», снимается клип. Я тогда даже не ожидал, что мы пересечем океан, у нас будут выходить пластинки, и что люди будут воспринимать «Крематорий» как некую философию. Наверное, когда-то было неосознанно сделано что-то очень правильное. Поколения меняются, но что-то такое остается, и людям проще ощущать себя личностями с помощью «Крематория». «Крематорий» никогда не призывает к толпизму, очередизму. Мы пытаемся призвать к диалогу, к взаимоотношениям между мужчинами и женщинами.

Татьяна Егорова: Кстати, Армен, вы ведь привлекали в группу женщин? Какая из женщин оставила у вас самое яркое впечатление?

Армен Григорян: Я написал такой цикл песен, который образно назывался «Душа проститутки». И совершенно случайно познакомился с девушкой на остановке, мне она очень понравилась. Она мне сказала: «Меня зовут Ивонна, я из Тюмени». Потом я пригласил ее на нашу вечеринку, но, к сожалению, сам туда прийти не смог, но вышло так (она уже была согласна петь в нашем мюзикле), что мой приятель не слишком хорошо ее принял, или прочитал стихи не мои, а собственного сочинения, девушка потом куда-то исчезла. Это была Жанна Агузарова. А вот первую постановку мы успешно сделали. По тем временам это была квартирная, маленькая рок-опера с элементами Кама Сутры, шампанским. Это было очень интересно, но, к сожалению, в свет вышла только одна песня «Мата Хари Блюз». А так, у нас постоянно появляются новые девушки, чтобы разнообразить наш скупой мужской организм.

Татьяна Егорова: Сценический образ для исполнителя наверное много значит — это и узнаваемость, и определенный стиль. Какие изменения претерпевал сценический образ вашей группы? С чего вы начинали в этом плане?

Армен Григорян: Вначале образ жизни и сцена не совпадали. мы были хиппанами какими то, вот так на сцену и вылезали.

Татьяна Егорова: Но все равно, кумиры то были. на кого вы ровнялись?

Армен Григорян: Конечно были. Весь этот рок-н-ролл, который называется историей — от «Beatles» до «Rollingstones» и до нынешних дней. Если бы мы жили в условиях советской эстрады, вряд ли бы мы вылезли на сцену.

Тогда был другой период — настоящая магия, мы открывали фотографии, щупали пластинки, это совсем другие ощущения, особенно когда открываешь настоящий винил. Тогда это было несколько наивно и по — детски, но вот именно это и помогло. Потом уже, «крематорский» имидж был принесен моим хорошим приятелем — Егором, сыном Вячеслава Зайцева. Он придумал некие одежды, посмотрев на нашу манеру поведения, но это был уже спектакль. В какой-то момент образ жизни стал одним, а сцена — другим. Сейчас я воспринимаю сцену исключительно как спектакль, и себя, как какого-то рассказчика новой истории. Как некий Вергилий, который позволяет зрителям совершить экскурсию по абсолютному «Крематорию».

Татьяна Егорова: Армен, на ваш взгляд, как рок развивается сегодня? Какой рок вам дорог и почему?

Армен Григорян: Вы знаете, я уже несколько раз был членом жюри разных конкурсов. Сейчас на «Нашем радио» в Москве существует такая рубрика — «Герои нашего времени», и там пытаются толкать молодую музыку. Признаюсь, 90% из того, что мы слышим — вторично. Я знаю, в Челябинске есть очень хорошая группа, по-моему — «Дети Индиго». Я как раз присудил им приз, но, к сожалению, они не прошли на глобальный конкурс. Девушка там прекрасно поет.
Очень сложно группам заявить о себе. Москва настолько ангажированный город, чтобы запустить там клип, нужно иметь немереное «бабло». И поэтому у нас сейчас состояние стагнации. Те группы, которые на самом деле талантливые, не могут пробиться. И, к сожалению, в основном это касается поп-культуры, все имеют свою цену и прейскурант. А когда начинается такой рынок, то, прощай, искусство. Поп- и рок-культуры у нас еще не на таком серьезном уровне, как на Западе.
Например, я сходил со своими детьми на концерт Робби Уильямса. Это поп или рок — не важно, но это уровень. Это мне напомнило концерт Игоря Крутого, но с настоящими музыкантами, которые играли настоящую музыку. Нет понятия поп или рок, когда есть искусство, некий уровень. Давайте, чтобы не обижать попсу, пробежимся по рок-н-роллу. Мало таких серьезных исполнителей, которые могли бы стать среднестатистическими западными музыкантами. Нет таких ни певцов, ни гитаристов. Хотя это странно: страна наша литературная, прекрасные музыкальные традиции. Я вам ничего хорошего и плохого сказать не могу. Со временем, потенциальная энергия переходит в кинетическую, будем ждать.